ЛАФАТЕР (Lavater) Иоганн Каспар (1741–1801).

Швейцарский священник, создатель физиогномики, позволяющей по внешним чертам человека проникнуть в тайну его характера. Это его учение, далекое от науки, повлияло на литературный процесс в Европе XVIII—XIX вв [2].

Лаф. родился в Цюрихе, там же изучал теологию. Поездка по Германии расширила его кругозор, у него проявилась тяга к поэзии, по возвращении на родину в 1764 г. он издал поэтический сборник «Швейцарские песни». C 1768 г. началось его служение в цюрихской церкви, он до самой смерти пребывал в сане ее пастора, читал проповеди, опубликовал многочисленные богословские труды. Но параллельно он занимался изучением открывшейся ему закономерности — координации между внешностью человека и его внутренним содержанием. Эту область знания Лаф. назвал физиогномикой, в 1775–1778 гг. был опубликован труд «Физиогномические фрагменты, способствующие познанию людей и любви к людям» [4]. Согласно Лаф., все тело человека отражает его душу, но в наибольшей степени это соответствие проявляется в голове (впоследствии эта идея развилась в учение австрийского врача Ф.Й. Галля, которое получило название френология), а еще больше отражается в лице. Верхняя треть лица, как считал Лаф., отображает интеллектуальную сферу человека, нижняя треть — его животную сущность, средняя часть, прежде всего глаза, — отражает сферу морали и чувств. Другая существенная идея Лаф. — различение черт лица в неподвижном состоянии и в движении (не реализованная им в конкретных примерах физиогномического анализа, которые, как правило, основываются на портретах, скульптурах). Для Лаф. Сократ демонстрирует победу интеллекта и воли над ярко проявленной в его облике животной сущностью, а заключение о поэтическом даре Гeте, своего современника, Лаф. делает по наличию большого носа (средняя зона лица, проявляющая развитость чувств, что лежит в основе лирики).

Учение Лаф. сыграло заметную роль в творчестве Л. [2; 3]. Он увлекся этим учением, достоверно известно, что Л. читал Лаф.: в феврале 1841 г. он раздобыл и купил книгу Лаф., о чем сообщил А.И. Бибикову [ VI; 458]. Но это не значит, что он только в последние месяцы жизни познакомился с идеями Лаф. Его имя упоминается в драме Л. «Странный человек», относимой к 1831 г. («Вы, конечно, не ученик Лафатера?» — [V; 272]). В незаконченном романе «Княгиня Лиговская», писавшемся в 1836– 1837 гг., Л. характеризует своего героя — 23-летнего Григория Александровича Печорина — следующим образом: «Лицо его смуглое, неправильное, но полное выразительности, было бы любопытно для Лафатера и его последователей: они прочли бы на нем глубокие следы прошедшего и чудные обещания будущности <…> толпа же говорила, что в его улыбке, в его странно блестящих глазах есть что-то <…>» [VI; 124]. Печорин, перейдя в роман «Герой нашего времени», в описании внешности сохраняет связь с лафатеровской физиогномикой, но особенно интересно, что Л. ищет в портрете своего героя зафиксированные противоречия (светлый цвет волос Печорина контрастировал с черным цветом усов и бровей) и, в отличие от Лаф., действительно сопоставляет лицо в статике с его динамическими изменениями (незаметные морщины благородного лба, которые, по предположению рассказчика, должны были явственно обозначаться в минуты гнева или душевного беспокойства), такое же сопоставление статики и динамики представлено в описании глаз Печорина, которому Л. уделяет целый абзац. Памятуя об оценке Лаф. носа Гeте, можно предположить, что сниженная черта «оригинальной физиономии» Печорина, допущенная Л., — немного вздернутый нос (курносый — короткий нос) — намекает на отсутствие у Печорина поэтического дара.

Канадский ученый Э. Гейер предложил видеть влияние Лаф. (как и Ф.Й. Галля) также и в рисунках Л. — своего рода, по мнению исследователя, «физиогномических набросках», которые совпадают с портретами персонажей в «Вадиме», «Княгине Лиговской», «Герое нашего времени», где выявляется соответствие внешнего и внутреннего в рисуемых Л. образах [2]. Физиогномика Лаф., нередко вызывавшая насмешки как ненаучная гипотеза, стала для Л. поводом к более тщательному наблюдению за внешностью окружающих его людей, а в творчестве — инструментом психологизации описания героев, одним из средств, усиливающих психологизм его прозы.

Лит.: 1) Основин В.В. О некоторых особенностях психологического анализа в драмах Л.Н. Толстого и М.Ю. Лермонтова // Уч. зап. Горьковского пед. ин-та. — 1967. — Вып. 77. — С. 10–15; 2) Cafl isch-Schnetzler U. «Wegzuleuchten die Nacht menschlicher Lehren, die Gottes Wahrheit umwolkt» — Johann Caspar Lavaters literarische Suche nach dem Gottlichen im Menschen, dargestellt an den Wurzeln der Zurcher Aufklarung // Bodmer und Breitinger im Netzwerk der europaischen Aufklarung / A. Lutteken, B. Mahlmann-Bauer (Hrsg.). — Gottingen: Wallstein, 2009. — S. 497–533; 3) Heier E. Lavater’s System of physiognomy as a mode of characterization in Lermontov’s prose // Arcadia. — 1971. — Bd. 6, H. 3. — S. 267–283; 4) Lavater J.C. Physiognomische Fragmente zur Beforderung der Menschenkenntniss und Menschenliebe: Bd. 1–4. — Leipzig, Winterthur 1775–1778.

Вл.А. Луков