АХМАТОВА Анна Андреевна (1889–1966), русский поэт.

Творчество зрелой А. проникнуто внимательным прочтением Пушкина, художественный мир А. близок пушкинскому. Но наряду с этим А. притягивает личность Л. — «этого странного загадочного существа — «царскосельского гусара» [1].
Присутствие Л. в жизни А. очевидно из ее дневниковых записей: «Сегодня День св. Владимира и 120 годов<щина> смерти Лермонтова» [4]. В творчестве А. также явно скрытое присутствие лермонтовских мотивов, тем, жанров. Так же, как и Л., А. обращается к духовным жанрам, например, молитвы («Дай мне долгие годы недуга…»). В поэзии зрелой А. осваиваются жанры причитания, поминальной молитвы. Все это придает ее творчеству определенное сходство с творчеством Л.: Л. при его аристократизме и А. при ее изысканности по-настоящему народны.
А. пытается нащупать те темы и мотивы Л., которые ее притягивают к себе и делают ее интерес к Л «граничащим с наваждением» [1]. Это способность Л. увидеть природу на фоне Вечности и при этом сделать ее своим собеседником, максимально приблизив тем самым к читателю.
Тема природы, особенно у зрелой А., в определенной мере созвучна восприятию ее Л. Она видится А. с высоты Вечности, но во всех подробностях, вплоть до «прозрачного подснежника», и одновременно соотнесена с внутренним миром человека, поэта («Небывалая осень построила купол высокий…»). Подобная организация пространства характерна и для стихотворений-пейзажей Л., («Когда волнуется желтеющая нива…», «Крест на скале», «Тебе, Кавказ, суровый край земли…» и др.). Мир природы для Л. часто представляет собой дорогу к Вечности. В лирике поздней А. этот мотив также развит («Памяти поэта», «Приморский сонет»).
Близка для А. и тема музыки, проходящая через все творчество Л. и звучащая для него также, прежде всего, как выход в небесное пространство, «звуки небес» («Ангел»), выражающие невыразимое движение жизни, души. У А. музыка также выводит из земного пространства, преображая его небесным звучанием в пространство Вечности, куда направлен «таинственной лестницы взлет» («Слушая пение»).
В дневниковых записях А. 1964 г. зарисовка окружающей природы соединяет в себе земную реальность, уходящую, стремящуюся в Вечность: «За окном день торжественной, нестерпимой красы, богослужебная тишина все совершившей природы» [1].
Мотив сна также в определенной мере близко решается А. и Л. в их творчестве. У А. через сон преодолеваются границы времени и пространства («Все, что случилось примерно полвека тому назад, неизбежно кажется сном и повинуется законам сна <…>» [1].
Во сне (в цикле «Шиповник цветет») А. преодолевает пространство и время («и время прочь, и пространство прочь <…> ») и ведет диалог не менее реальный, чем в жизни, со своим собеседником, выходя за земные границы. «Сном во сне» Ахматова называет «Энума Элиш»: «Пролог, или Сон во сне».
Подобное происходит у Л. Во сне герои Л. могут провидеть будущую реальность («Штосс»), в полусне, полуяви видят идеальный образ мира («Как часто пестрою толпою окружен»).
В стихотворении «Сон», названном В.С. Соловьевым «сном в кубе» [11], мертвый вызывает вещий сон живого [8].
Композиция сна у Л. как не раз отмечалось в лермонтоведении, является «зеркальной», один сон отражается в другом, указывая на будущее — смерть.
У А. в «Поэме без героя» будущее и гость из будущего также соединяются с мотивом зеркала («Гость зазеркальный»). С образом зеркала у А. часто связан выход в другую реальность («Наяву» из цикла «Шиповник цветет»). Зеркало здесь аналогично сну, открывающему иной мир (идеальный), или будущее, которое может быть совсем не идеальным («Сон»).
Мотив сна тесно связан у А., так же как и у Л., с мотивом предсказания. Л. в «Моем доме» говорит, что «определенному типу сознания открыты пространство без границ, течение века» и своеобразной «иллюстрацией» этой способности поэта является его известное «Предсказание». Подобным «предсказанием» является и «Вроде монолога» у А. в цикле «Нечет», также представлен в дневниковых записях («Кстати о бреде. Во время тифа в Ташкенте, в 1942 г. круглоголовый человек без лица сел на стул около моей кровати и рассказал мне все, что случится со мною, когда я вернусь в Ленинград») [2].
Вышеприведенная запись А. являет нам во внутреннем мире поэта мотив двойничества. «Человек без лица» корреспондирует с темой маски, маскарада, на котором появляется и играет инфернальную роль кто-то «без лица и названия» в «Поэме без героя». В «Поэме без героя» А. прямо называет О.А. Глебову-Судейкину: «Ты — один из моих двойников…». Мотив двойника появляется и в «Путем всея земли». И других произведениях А. Его генезис связан с художественным миром А. Не случайно в «Поэме без героя» А. изображает двойственный образ Блока в измерении Л., используя его образы «Демон сам с улыбкой Тамары, / Но какие таятся чары / В этом страшном дымном лице <…>». А. в личности и творчестве Л. усматривала двойственность: чистоту и одновременно демонизм. «Он никогда бы не кончил “Демона”. Он сам был одержим демоном. Он искал бы все новые, и новые формы для воплощения этого образа…» [1] — так заканчивает поэтесса свою заметку «Все было подвластно ему».
В развитии «демонической» темы А. отталкивается от творчества Л. («Здесь Пушкина изгнанье началось…»). Незримое присутствие мотивов «Демона» ощущается и в произведениях 1936 г. «Борис Пастернак» («К плите дарьяльской, проклятой, черной / Опять пришел…») и «Не прислал ли лебедя за мною» и, наконец, в «Конце Демона» [5].
В «1831-го июня 11 дня» Л. афористически обосновал причину двойственности человеческой натуры. «Лишь в человеке встретиться могло / Священное с порочным. Все его / Мученья происходят оттого». В творчестве Л., как в дальнейшем и у А., запечатлен ряд его «двойников» (Арбенин, Печорин, Демон и др.). А. считала, что Л.был одержим Демоном, но сам Л. в «Сказке для детей» показал свою борьбу с демонической двойственностью, которая не раз кончалась победой автора. « …И этот дикий бред / Преследовал мой разум много лет, / Но я, расставшись с прочими мечтами, / И от него отделался — стихами!» [II; 491].
Лит.: 1) Ахматова А.А. Все было подвластно ему. Анна Ахматова. Собр. соч. [В 6 т.]. М.: Эллис Лак. — Т. 6. — 2002. — С. 279, 281, 282, 313; 2) Ахматова А.А. Все было подвластно ему. Анна Ахматова. Собр. соч. [В 6 т.]. М.: Эллис Лак. — Т. 5. — 2002. — С. 163; 3) Жирмунский В.М. Творчество Анны Ахматовой. — М.: Наука, 1973; 4) Павловский А. Анна Ахматова. Л. — 1916. — С. 294; 5) Роднянская И.Б. Сон // ЛЭ. — С. 41, 304; 6) Святловский Г.Е. Ахматова // ЛЭ — С. 41; 7) Сейт А. Анна Ахматова. Поэтическое содержание / Пер. с англ. Дневники, воспоминания, письма А. Ахматовой / Предисл. А. Наймана. Коммент. В. Черных и др. — М.: Радуга, 1991. — С. 304; 8) Соловьев Вл С. Лермонтов // Соловьев Вл.С. Философия искусства и литературная критика. — М.: Искусство, 1991. — 702 с.

Т.И. Радомская