«МОНГО» (1836).

Автограф не сохран. Известен список О.И. Квиста, см.: ИРЛИ, оп. 2, № 78 и копия списка хранится в ИРЛИ, оп. 4, № 25. Впервые опубликовано: Библиографические записки. 1861. № 20. Стлб. 653-658. Датируется сентябрем 1836 г. по содержанию и согласно помете О.И. Квиста. Один из сослуживцев Л., В.П. Бурнашев, в своих воспоминаниях также датировал создание поэмы первой половиной сентября 1836 г. (Русский архив. 1872. № 9. Стлб. 1779-1781).

Шуточная поэма Л. посвящена описанию поездки молодых офицеров — самого поэта и его двоюродного дяди и друга Алексея Аркадьевича Столыпина («Монго») на дачу к балерине Е.Е. Пименовой. Дача находилась на Петергофской дороге, близ Красного Кабачка.

Художественный строй этой шуточной поэмы Л. сложился под явным влиянием пушкинского стихотворного повествования, прежде всего «Евгения Онегина» и поэм конца 1820-х — начала 1830-х гг. («Граф Нулин», «Домик в Коломне»). Его отличительные черты — тесное переплетение житейски-бытового и «литературного», на стилевом уровне воплощенное во взаимодействии элементов «высокого», «среднего» и «низкого» стиля, в традициях бурлескной поэмы XVIII в. У Л., как и ранее у Пушкина, это бурлескное начало сохраняется лишь в виде отдельных элементов «памяти жанра». В шуточной поэме XIX в. уже нет резкого контраста высокого и низкого, характерного для более раннего периода развития стихотворного повествования в рамках нормативно-традиционалистской художественной системы, когда теория «трех штилей» имела эстетический смысл, и следовательно, стилевая «игра» осуществлялась в ее рамках. Л. в своей поэме, как и Пушкин, представляет скорее органичное сочетание этих начал, которое становится средством воспроизведения живой разговорной тональности. Диалог героев — лишь часть этого «общения»; главный же диалог развертывается между повествователем и читателем. Это свободный дружеский разговор людей, близких по своему мировоззрению, обладающих единым жизненным опытом, понимающих намеки, принятые в узком дружеском кружке. Рассыпанные в поэме шутки, дружеские прозвища («Монго» — прозвище А.А. Столыпина; «Маешка» — прозвище самого Л., по имени популярного в те годы карикатурного героя французской литературы — Mayeux) призваны подчеркнуть «камерную» семантику поэмы соотносимую не столько с бурлескной поэзией XVIII в., сколько с «арзамасской» и шуточной иронико-полемической пушкинской поэмой, опыт увлечения которой у Л. уже был.

Особое значение в структуре шуточной поэмы Л. имело соотношение бытового и литературного «сюжетов». Своеобразное «путешествие» героев по Петергофской дороге и их приключение становится на ином, собственно «литературном» уровне поэмы «путешествием» по узнаваемым стилистическим и сюжетным «общим местам», прежде всего пушкинской поэзии. Житейская история, забавное офицерское приключение оформляется стихотворным повествованием, насыщенным «литературностью» в самом широком смысле этого слова, от более или менее узнаваемых реминисценций (ср.: «–Постой! Уж эти мне мосты!…», IV, 310; « Куда? Уж эти мне поэты…», Пушкин. VI, 51) до сознательного «диалога» с традицией — в данном случае, пушкинской:

И, право, Пушкин наш не врет,
Сказав, что день беды пройдет,
А что пройдет, то будет мило [IV; 318]

(ср. «Если жизнь тебя обманет…»: «Все мгновенно, все пройдет, / Что пройдет, то будет мило» [3]).

Появление этого мотива в финале лермонтовской поэмы неожиданно актуализирует философский контекст анекдотической истории: вновь вслед за Пушкиным отказываясь от прямого морализаторства («А вы не можете ль, друзья, / Нравоученье сделать сами…», [IV, 318], ср. финал «Графа Нулина» и особенно «Домика в Коломне»), Л. тем не менее включает забавное офицерское приключение в систему закономерностей самой жизни, в которой нет места предсказуемым, однозначным оценкам, и переживая изменчивость бытия, человек способен радоваться уже тому, что бренность земного бытия — лишь залог вечности, свидетельством о примиряющей стиле которой и становится на психологическом уровне умение человека забывать пережитые испытания.

Лит.: 1) Благой Д.Д. Лермонтов и Пушкин // Жизнь и творчество М.Ю.Лермонтова. Сб. 1. — М.: ОГИЗ, 1941. — С. 356–421; 2) Благой Д.Д. От «Евгения Онегина» к «Герою нашего времени» // Проблемы романтизма. — М.: Наука, 1967. — С. 293–319; 3) Пушкин А.С. Полн. собр. соч: В 16 т. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937–1959. — Т. 2, кн.1. Стихотворения, 1817–1825. — С. 415; 4) Сакулин П.Н. Лермонтов — Маешка // Изв. ОРЯС АН. 1910. — Т. 15. — Кн. 2. — С. 62–72; 5) Сахаров В.М. «Онегинское» у Лермонтова // Вопросы литературы, 2003. — Вып. 2. — С. 313– 317; 6) Турбин В.Н. Восприятие и интерпретация Лермонтовым жанровой структуры романа Пушкина «Евгений Онегин» // Вестник МГУ. Сер. 9. Филология.1989. — № 5. — С. 17–27; 7) Чумаков Ю.Н. Стихотворная поэтика Пушкина: Сб. — СПб.: Государственный Пушкинский театральный центр в Санкт-Петербурге, 1999. — 432с.

Т.А. Алпатова